Глава десятая.

…Подобно тому, как вынужденная любовь вызывает только ненависть, точно так же и принужденная вера есть самое существующие безверие. А. Шопенгауэр.

После откровенной беседы с Оранжевым (хотя он и сам, являясь, попугаем, полностью не владел информацией), я узнал много интересного. В первую очередь это касалось нашего турнирного месторасположения. Удивительно, поразительно и прочее – мы не только не последние, мы первые! Каким образом? Таким безштурвальным образом. Буквально на расстоянии пятнадцати минут за нами идет “Угр – ммм – гы – гы”, “Эволюция” действительно затонула, а “Бука”, корабль злодеев и Ивана Грозного, сейчас в России! Вернее на Руси!
Подробнее.
Как известно “Срусь” после пьяного дебоша Ваньки в первый же день лишилась штурвала, половины мачт и карты (ее скурил Леха). По всем сложившимся обстоятельствам мы должны были двигаться в неверном направлении и находиться в данную минуту где-нибудь в досрочно открытой Антарктиде или Австралии! Но, в глубине души, я знаю – не обошлось без помощи нашего оранжевого капитана.
“Угр – ммм – гы – гы” с варварами и Канавкиным на борту, видимо следовали за нами, полагая, что мы знаем, куда плывем. “Бука”, простояв в порту с полнедели, уверенно сквозь арктические льды двинулась в Астрахань.
В первые три дня варвары перемещались спокойно, с одинаковой скоростью и почти догнали “СРусь”. Четвертый день стал черным для них. Уж не знаю, в какой водоворот их засосало, но сутки они потеряли, топчась на одном месте. Миновав кризис, “Угр – ммм – гы – гы” фактически нагнали нас.
Вот, пожалуй, и все, что удалось разузнать.
Сейчас я чувствовал себя гораздо лучше. Боли в спине утихли, а мысль о том, что мы лидеры придавала сил.
Восьмое утро путешествия я встретил в каюте диалогом с попугаем.
- Расскажи, как там Канавкин, птичка!, - называть так фамильярно капитана, возможно старшего меня на тысячу лет, я не имел права, поэтому тут же извинился.
- Я не знаю.
- Как не знаешь, ты же высшие существо планетарного масштаба, энэргитический и мыслительный монстр!, - я все больше проникался уважением к этой гордой птице.
- Очнись, Дима! Я попугай. И мыслить могу по-попугайски.
- Поясни, я не догоняю. Матрица в реале?
- Догнал. Я мыслю настолько, насколько мне позволяют эти крохотные, птичьи мозги. Кораблики в потоке информации я вижу очень смутно, как маленькие точки на огромном, сером холсте. И так, узнавая месторасположение команд, я очень сильно рискую перегрузиться и потерять голову.
- То есть остаться навеки облаком с птичьими мозгами.
- Даже так.
- Круто, умничать перестанешь?
- Да никогда.
На том светская беседа прервалась.
Я, пошатываясь, словно пьяный, привстал с кровати и пополз на палубу, не дожидаясь, пока кто-нибудь принесет завтрак.
По правому борту, свесив ножки вниз, сидел с удочкой в руках Иван и сочинял стихи. “Ножки” гиганта доставали почти до воды, а стихи на удивление получались складные и в тему. Убрав все нецензурное, немного переделав на свой лад, но, сохранив общий смысл, я посмею их зачитать:v Лазурный берег, солнце, море.
Тихонько плещется вода воды
Она смирна и места горю
Здесь не найдётся никогда.
Но, вот, завыла, закружила
И волны по воде пошли
Тут буря пляшет, нет здесь жизни,
И тонут в море корабли.
Капризна водная стихия,
Она погубит и спасёт.
Любима и желанна в мире,
Ведь от воды к нам жизнь идёт!

Содержательное стихотвореньице, ничего не скажешь. По левому борту Марксовна стирала свое нижнее белье пугающих форм и грязные носки Алексея Александровича. Федька и Алехи лежали в гамаках и лодырничали. Алексей, наблюдая за Доздэрпиной, лодырничал преимущественно правой рукой, а левой ковырялся в носу. Федька совмещал два занятия – лодырничал и спал. Леха от скуки плевал в небо. По законам физики небо отвечала ему тем же.
Завидев меня Марксовна обрадовалась настолько, что упустила в воду один носок. Радости такой ценой я не заслуживал.
- Димон, встал на ноги, красавец!, - завопил Лех, подскакивая ко мне.
- Да вот, хожу, по немного.
- Красавец, ты ходи давай, учись заново, - говорил Леха искренне, по любому, - но не под себя, как раньше, хе-хе-хе!
Но не настолько искренне, пожалуйста!
- Что я под себя делал?, - я был морально унижен.
- Забей, никто не безгрешен. Вот посмотри на Алексея.
Алексей, обратив, наконец, внимание на мою персону, перестал лодырничать и деликатно улыбнулся.
Леха, тем временем, подхватил меня под руки и повел к гамаку.
- Ложись, отдыхай, - говорил он так, будто и не догадывался, что
при переломанном хребте – это не лучшее занятие.
- Спасибо, я постою, свежим морским воздухом подышу.
Я стоял и любовался бескрайними океанскими просторами. Вдыхал кристально чистый воздух. Небольшие волны ласково бились о борт “СРуси”. Под нами были километры воды, огромный, неповторимый, живой мир, в котором каждый, от планктона до кита, имел свое место, цель и задачи, составляя одно большое, гармоничное целое. Небольшая тучка на Западе обещала коротенький, освежающий дождик.
- Славная погодка!, - протянул я.
- Славная, - согласились все.
Коллективное любование погоды прервал крик Федьки, подпрыгивающего выше мачты.
- Клюет, клюет!
Иван сам не ожидал столь “скорой” поклевки и приготовился подсекать. Марксовна приготовилась к приготовке наваристой ухи.
Я тоже любил хорошую рыбалку. Придешь с друзьями к озеру, покушаешь, повыпиваешь, разговоры вселенские, девчонки, все такое, а когда уже вечером уходить пора вспоминаешь, чего ты мы забыли - ах, удочки в воду не кинули. Я все к тому, что рыбалка – не спорт, рыбалка – состояние души.
Будущая “наваристая уха”, пока еще под водой, отчаянно сопротивлялась. Иван кряхтел, подтаскивая добычу к борту. Мгновение и улов показался над водой. Мне он показался не больше мелкого пескаря. По громовому смеху остальных и ступору Ивана я понял, что не ошибся.
Подошел Алексей и начал читать лекцию о рыболовстве. Суть её – тащил Ванька не по течению, а против и потому к силе великого пескаря, добавлялась сила сопротивления воды.
От лекции Ивану легче не стало. И не был бы он русским, если бы не втащил этого заморского пескаря на палубу.
Ярко оранжевая рыбешка поместилась у богатыря на двух пальцах. Иван досадно сплюнул, еще раз взвесил добычу и бросил рыбу мимо пробегавшей с заготовленной кастрюлей под уху Доздрапермы в океанские пучины. Еще через секунду пострадала удочка, переломленная богатырем через колено.
Однако, даже находясь под впечатлением от произошедшего, я заметил, что тучка на Западе, перерастала в настоящую тучу. Вместо освежительного дождика нам теперь грозил тропический ливень или гроза.
Мы поспешили скрыться в каютах.
Шторм, страшный шторм. Такой я видел только по телевизору, в фильмах-катастрофах. Как будто стоишь посередине огромной площади, а высотные дома кружатся вокруг тебя в пьяном хороводе, каждую секунду греша придавить как клопа. И ты – жалкое, ничтожное существо, не способно противостоять стихии. Что делать? Дрожать, уповая на судьбу и Бога, царапать осколки рифм, попавших в голову на полу и стенах…

Страх, шторм и гроза,
Дождь, крик и слеза,
Миг, свет озарит
День, месяц хранит
Небо, зависает звезда,
Гром, режет глаза
Острая молния тьмы
Сердце-кусочек луны,
«СРусь» погибает, волна отпускает
Русским еще жизнь.
Силе невидимой песню поём мы…
Мир, все прошло хорошо,
Зло, победившей войны,
Всем назло замерло…
Не больше.

Буря стихала. Мы, как селедки в бочку, набились в одну маленькую комнатку и молчим как рыбы, отходя от пережитого.
- Ты во всем виноват, - Иван не шутил, надвигаясь на меня горой мускул.
- В чем?, - удивился я, пытаясь понять, в чем дело.
- Я не хочу тебя обидеть, Димитрий, но посуди сам: сегодня первый день, когда ты самостоятельно встал на ноги. Едва ты ступил на палубу, у меня заклевало и главное, не ты ли глаголил “Славная погодка”.
Я не нашел, что ответить на такую наглость или тупость.
- Да, сглазил!, - подтвердила Марксовна.
- Безусловно, случай выплеска отрицательной энергии в атмосферу имел место и, не исключено, спровоцировал, погодный катаклизм, - подхватил Алексей, а за ним и все остальные.
- На кой черт ты выполз, зараза, с палубы две последние бочки рома смыло!
- А я знал, что так и будет, он мне с первого взгляда не понравился.
- Шаман!
- Колдун!
Атмосфера напрягалась. Чувство близкой расправы заставило меня контратаковать, выкладывая последние аргументы:
- Послушайте! Послушайте! Какая, на фиг, отрицательная энергия!? У меня были отличные новости – мы лидируем, мы идем на первом месте, опережая преследоватей!
Возмущенные голоса притихли:
- Кто тебе сказал?, - Марксовна заискивающе посмотрела мне в глаза.
Я знал, что ответ никого не удовлетворит, но солгать не мог:
- Попугай!
- Ха-ха! Попугай!
- Может крысы!?
- Не морочь нам голову!
- Ребята, да он над нами издевается!
- Вздернуть предателя!
Последняя фраза меня взбесила.
- Заткнитесь все! Попугай – не простая птица! Попугай – это наш капитан! Оранжевый капитан по имени Александр! Он узнает месторасположение! Всегда! Он не обманывает! Ну, Оранжевый, скажи же им, - я умолял, нет, я требовал, приказывал.
Все обратили внимание на птицу, до того скромненько восседавшего в углу комнаты на шкафе. Попугай тупо посмотрел по сторонам, почистил крыло и с важным видом произнес:
- Пиастры, пиастры!
Я видел в небольшое, запотевшее окошко, как где-то в далике проплывала черненькая точка. Наверное, одна из наших бочек.
- Эх, ты, Лжедмитрий, - душевно сказал Иван и вышел из комнаты, за ним последовали остальные.
- Я же говорил, что он зоофил!, - услышал я из коридора небрежно брошенную Алексеем фразу.
Я остался один на один с попугаем.
Бедный, бедный Александр! Оранжевый навсегда превратился в безмозглую птицу. И этот подвиг он совершил ради команды, ради
людей, которые отвернулись от него.
Черная точка в окошке – я уверен это корабль варваров, который теперь пойдет по правильному курсу, а мы пострадаем из-за собственной глупости.
Мир ужасен.