Глава одиннадцатая.

Кто не любит вина, женщин и песен, так дураком и умрет. М.Лютер.

Обидно проигрывать на ставках деньги. Очень обидно. Тем более, если суммы большие. Кажется, команду знаешь досконально, статистика, интуиция – все говорит за, а она берет и проигрывает. И так каждый раз. А остановиться трудно – слишком сильно желание отыграться, преумножить свой капитал в два, четыре, десять раз. Наркотик, наверное, действует примерно так же.
Проблемы сущие, земные. А там, на корабле, мне было не до ставок или наркотиков.
Свежий новый день. Океан смирен, как водичка в тазике.
- Козлы, сволочи неблагодарные, - я выл от досады, - да пошли вы все!
- Дима, успокойся, это же твоя команда!, - ожил попугай.
- Опа-на! Гриль заговорил!, - брошенный ночной горшок просвистел в сантиметрах от птички.
- Дима, это я, не горячись!
- Эыыэыээыэгывва!, - рычал я, метая в Оранжевого все, что попадалась под руку.
- Поговорим через часок, - прочирикал он, вылетая в коридор.
На шум прибежал Леха.
- Ну не надо так убиваться, перестань, - Леха был перепуган не на шутку, - на, успокойся.
И он поставил на тумбочку бутылку водки. Где он ее взял в открытом океане, где на сотни километров ни одного продуктового киоска? Не у водяного ли выторговал? Какая разница.
Мы посидели до ужина.
- Дима, ты классный парень!
- Леха, ты тоже. Леха, а ведь вы не правы – мы лидируем, вернее – лидировали. А теперь нас обошли варвары, а мы несемся в неизвестность. Но второе место – результат достойный.
- Нет, - Леха стукнул кулаком по тумбочке, - не для русских!
- Не для русских! Выпьем друг!
- Выпьем друг.
Никто не решился нас тревожить. А утром очень сильно болела голова. Леха свернулся калачиком и дремал под шкафом, я валялся на кровати. Нас разбудили встревоженное кудахтанье попугая.
- Мы первые, мы лучшие! Выы а зе чампионс, май фрээнд! Первые – лучшие! “СРусь” лучше всех! “Срусь” лучше всех!
- Кто срется лучше всех?, - переспросил Леха, - А попугай… так ты разговариваешь!
- Я же говорил, - сговорил я и перевернулся на другой бок, - не слушай его, он всегда обманывает.
Обманщик-попугай подлетел ко мне и клюнул чуть пониже поясницы.
- Аааа! За что?
- Дима, ты не догнал? Мы первые!
Оранжевый сошел с ума.
- Ну что ты такое заладил, - вяло затянул я, - Как мы можем быть первыми? Я напомню. После шторма нас откинуло с верного курса, а варвары, напротив, пошли верным путем. Мы плывем сейчас в Антарктиду, к пингвинам, успопокойся!
- Мы плывем в Америку! К победе!, - закричал попугай так громко, что в каюту вбежали Алексей, Иван, Федор и Доздраперма.
- Внимание! Люди “СРуси”, мы уверенно движемся к Кубе, то есть Америке, а варвары через пять дней будут в Индии!
- Попугай разговаривает!, - воскликнул Иван.
- Попугай разговаривает! Дима, почему ты от нас это скрывал?, - недовольно спросила Марксовна.
- Да я пытался сказать, а вы…
- А что он пытается на сказать?
- А вы сами послушайте.
Русские признали попугая. Я не ждал слезных извинений и целования пяток. Они и не последовали. Тем не менее, важно было то, что попугай говорил по определению, а не что он говорил.
- Команда! Команда! Мы лучшие, мы первые!
До позднего вечер попугай объяснял, общался индивидуально, кричал, бил себя кры лом в грудь, падал в обмарок, пока все не поняли главное – мы первые.
Случилаь очень забавная штука – “СРусь” обошла варварский фрегат. Как? Я понял это раза с пятнадцатого. Первоночально и мы, и они двигались в правильном направлении. Предположу, что за нами дикари поплыли не из-за злого умысла. Допустим, эта была сиюминутная слабость. Пересекли бы синхроно Атлантику два фрегата, если бы не вчерашний шторм. Неуправляемая “СРусь”, как известно, неуправляема и курс могла выбирать чисто теоретически. Практически выбор курса отводился теории вероятности, случаю и господу Богу. “Угр – ммм – гы – гы” принципиально отличало от нас важное обстоятельство, у них, судя по всему, карту не кто не скурил. И в любой момент капитан (второе отличие) мог посмотреть, куда и когда отправиться. И вот во время шторма, мы потеряли друг друга. Нас отбросило вне зоны видимости. После чего, каждый в меру вышеизложенных причин поплыл открывать Америку. “Срусь” по воле случая, “ Угр – ммм – гы – гы” по карте. Так как двинулись мы в противоположных направлениях изначально только одному кораблю суждено было
прийти первым. И этим кораблем стала “СРусь”. Где логика? А логики и расчету нет места в любом путешествии. Колумб-то плыл в Индию, а на Кубе оказался исключительно случайно и благодаря своей же ошибке (как и “СРусь”)! Всем четырем кораблям раздали колумбовские карты!
Варвары не ошиблись и…ошиблись! Русские ошиблись, и не ошиблись!
Вот секрет! Вот разгадка! Если не случиться нового шторма и ветер не поменяется, мы финишируем первыми и единственными!
В лунном свете слегка обалдевшие осознавали действительность русские.
- Марксовна, мы правда победили?
- Вань, не знаю, но попугай не должен лукавить.
- Славно, и все же давай от греха подальше запрем Дмитрия в каюте. Примета дурная, если он на палубы выходит.
- Верно, давай.
Пять дней, пять долгих дней отделяли нас от победы. Я старался не думать об этом, мыслить более приземлено. У меня появилась цель – поймать крысу и сделать гамбургер. Жирную, волосатую крысу. Ночью, когда друзья мои захрапели я вышел на охоту. Вооруженный деревянной ножкой, отодранной от пустующей кровати Канавкина, я смутно представлял процесс крысоловства. Заманить зверька под шкаф кусочком сыра и подпилить у шкафа ножки подходило как нельзя лучше и выглядело самым реальным вариантом, если бы не одно “но”. Сыра нет, а наш “пластилин” любая уважающая себя крыса есть не станет.
Лестница, ведущая в подвал, к самому днищу корабля, страшно шаталась. Внизу, в метрах трех подо мной что-то противно хлюпало. Смекнув, что это Марксовна и Алексей, я приготовился быстро удалиться. Но прирожденное чувство любопытства не позволило отступить.
Я прислушался. От фиолетовой темноты тянуло сыростью и вонью. Стоило порассуждать логически.
Во-первых, зачем тайным любовникам при наличии четырех отдельных уютных и сухих комнатках с кроватями в час свиданья забираться черт знает куда.
Во-вторых, в темноте делать это не очень удобно и приятно.
В-третьих, зачем чмокать и хлюпать так громко?
Я присел на ступеньки и попытался обобщить сведения, чтобы сделать вывод. Суровое умозаключение гласило: звуки исходят не от Марксовны и Алексея. Но от кого?
По левой руке проскользнуло пушистое и теплое. Таракан, не иначе, обнюхал меня длинными усиками.
Пусть наслаждается, развивает обоняние, мне не жалко.
Ааааа!
Таракан пискнул и вцепился зубами в мой палец, дубинка вылетела из рук и с плеском булькнулась в темноте. Я упал следом. Вода, холодная и соленая. Тысячи теплых, мохнатых комочков окружили меня со всех сторон. Тысячи потенциальных гамбургеров с радостью кушали мое тело, вгрызаясь все глубже и сладко повизгивая. Тепло и щекотно. Я счастлив.
Дурной сон. Озерцо холодного липкого пота на кровати. Я притаился, как крот в норе. Знакомые лица.
- Тебе плохо?, - интересуется Леха и манит из под сюртука бутылкой.
- Нервы…Не надо, умоляю. Я кричал?
- Жутко.
- Извиняйте, извиняюсь я.
- Извиняем, - извиняют меня.
- Да ладно, что стали как на панихиде? Пять дней и мы в Америке.
- Жутко, - шепчут все.
- Жутко, - шепчу я.
Слова излишни. Переломный момент, важный момент.
- Доздраперма Марксовна, голубушка, не будите ли вы так любезны принести мне чаю - впервые за все время называю нашу старушку на “вы” и по имени отчеству, - живо!
- Слышь ты, больной! Встал. Я сказала, встал!
- Где?, - плоские шутки Марксовна не сразу разберешь.
- Ты встал!, - это уже команда.
- Я не могу.
- Встал и пошел! Ребята, выносите его на палубу.
Леха и Иван хватают меня в охапку и тащат на воздух. Чудесная погода!
- Ванька, не боишься, что я принесу неудачу?, - спрашиваю я, спрыгивая на пол.
- Я те принесу!, - грозит богатырь.
- Внимание!, - Марксовна кричит не привычно строго, а естественно, необычно, - запомните все - мы одна команда! И я хоть дьяволу глотку перегрызу за каждого из присутствующих здесь.
Опять сбилась на пафос. Приятный пафос.
- А как же Канавкин?, - выкрикивает Федька, последние дни не проронивший ни слова.
- Да за Женечку вообще в пыль втопчу!
- Ура! Ура! Ура!
Марксовна почувствовала аудиторию, прониклась идеологией команды.
- Переходим к водным процедурам!
- Дозди, а не опасно? Сейчас попрыгаем в воду, а “СРусь” без нас уплывет, - умничает Алексей.
- Что ты такой черствый, Леха? Штиль полнейший, ныряй, не парься.
- Эге-ге-й, мда!, - бомба под два центнера летит на дно.
Миллионы брызг обрушиваются на корабль. Акулы в панике.
За Иваном, в верхней одежде и бутылкой в руках, ныряет Леха. Я толкаю Марксовну в воду. Цепкая комсомолка тянет меня за собой. Алексей Александрович думает дольше всех. Наконец-то и он разбегается и швыряет в океанскую бездну зазевавшегося Федьку.
Соленая вода. Странно весело. Пузыри, водоросли летят в разные стороны.
- Пи-пи-пи-пи-пи!, - мне очень хорошо!
- Пиииии-пиииии!, - отлично Лехе!
- Пппппиииииии!, - басит абсолютно счастливый Ванька!
- Пи-ппии-пфи-пифп-ифп -пиффи-пф! – фыркает Марксовна!
- Помогите! Помогите! – тонет Федька, жадно глотая воздух!
Ему помогает Леха. Водное безумство продолжается. “СРусь” послушно ждет, пока мы не наиграемся.
А на единственной уцелевшей матче с самодовольным видом сидит попугай и чистит перышки.