Глава четвертая.

Иногда кажется, что жизнь похожа на дурной сон. Живем – спим, спим – живем, изредка просыпаемся, чтобы отметить какое-то важное событие в памяти и вновь засыпаем.
Память затирается до дыр, как лист бумаги, на который наложили сотню рисунков и сотню раз стерли. И когда у художника, наконец, появляются яркие краски, чистой бумаги уже нет. А на серой и грязной самый яркий цвет превращается мутный и невеселый.
Иногда резкие перемены будят нас сами, как будильник или ушат холодной воды, выдергивают из сонной реальности внепланово. Мы сладко потягиваемся, протираем слипшиеся глаза и видим, что настоящая жизнь, куда хуже тихого посапывания в постели. Там постоянно нужно что-то делать, работать, подниматься, падать, плакать и смеяться. Это не по нам.
В постели можно мечтать, придумывать себе жизнь, просчитанную до мелочей, с теми же ошибками и падениями, в конце концов, когда все надоест, можно просто укрыться с головой под теплое одеяло, закрыть глаза и уши и просто лежать.
Есть правда один маленький шанс, ворочаясь с боку на бок, случайно выпасть из кровати. Но он дан лишь единицам из миллионов. Да и те не спешат ворочаться.
Иногда кажется, что жизнь похожа на дурной сон. И это нормально, мы к этому привыкли, по маленькой ложечки, по несколько часов.
Сон тоже может быть похож на жизнь. Что в этом плохого?
Как может возникнуть голос? Да не один, а целых пять. Легко!
Голос звучит и в зависимости от интонации, смысла, эмоциональности сказанного или подуманного отражается в свете. Черный, серый, коричневый тона отражают голоса умные, злые, коварные и скучные.
Оранжевый, салатовый, малиновый и прочие – свойственны голосам окрепшим, непостоянным, немного заносчивым, новым, а значит талантливым.
Однотонные синие, зеленые, желтые и прочие – означают целеустремленность, загадочность, красоту.
Разноцветные, в полосочку, горошек и прочее – характерны голосу доброму, доверчивому, красивому и робкому.
Белый, слегка заметный – мудрость и большую силу.
К чему я это?
Понимаете, возникшие в центре зеленой площадки пять голосов, не собирались никуда пропадать.
Два ярких, сочных, разноцветных. С ними мы уже знакомы по первым страницам и обязаны всем происходящим.
Первый – голос оранжевый, салатовый, в крапинку, немного абсурдный, но привлекательный.
Другой подчеркнуто строг. Но, на доминирующих спокойных, синих тонах, то там, то тут проскальзывают яркие пятнышки.
Третий, женский голос, однотонен. Цвет морской, холодной волны слегка вибрирует и плавно покачивается в воздухе.
Еще один, пугающе темен. По лилово черному, неуклюже размазан серый и красный, а по краям обгорелый, прозрачный налет.
Последний, серебристый настолько светл и чист, что его можно спутать с солнцем.
Мы стоим пораженные, по-идиотски отвесив челюсть и широко раскрыв глаза. Кто-то на ремя удалил из нашего сознания страх и беспокойство, мы просто наблюдаем, как новорожденные дети за погремушкой.
- Прошу прощения за вынужденное беспокойство, - мягко прерывает тишину белый, прозрачный голос, от него исходит невероятное тепло, - все, что с вами происходило до этого момента не случайно. Вы – мои гости. И я постараюсь сделать все, чтобы каждый чувствовал себя комфортно.
Упоительная мелодия смолкает, резко и порывисто к нам обращается голос из темного цвета:
- Вы доставлены сюда из разных эпох, стран и даже планет, чтобы провести один эксперимент…
- Игру, - поправляет оранжево-сизый голос и должно быть улыбается.
- Игру, - раздражительно принимает тот поправку, - вы разделены на четыре команды по семь участников в каждой. Игра продлится определенный промежуток времени, после каждого этапа одна команда будет выбывать, в итоге останется команда – победитель, которую ждет особый приз. Абсолютно у всех команд есть свой начальник…
- Капитан, - вновь поправляет яркий голос.
- Капитан, - еще неохотней соглашается он и на глазах грязнеет, - сейчас к вам переместятся ваши капитаны (с плохо скрываемым акцентом), и вы зададите им вопросы. После чего один день подготовки, послезавтра – первый этап, задание озвучат сегодня вечером.
Врать не буду, вышесказанное меня не сильно удивило. Зачем-то же нас здесь собрали – это факт. И раз не перебили в первую минуту, значит, мы оказались для чего-то нужны. Игра так игра. Да еще против живого Гитлера бок о бок с марсианами. Что может быть интересней?
Прочитав и просмотрев не одну фантастическую книжку и фильм, все воспринимаешь более спокойно.
Чего не скажешь о других участниках. Доздраперма, Иван, Канавкин, Грозный, Дракула, Бэн Ладен и варвары были в шоке. Я думаю, прозрачный голос пытался на них воздействовать, но это мало помогало. Такой же шок испытал и я в первые часы пребывания на планете.
Марсиане и два костюмированных злодея (больше ничего не могу подобрать) оставались невозмутимыми. Предположу, что в душе они дрожали как осиновые листья, но себя не выдавали.
И только Буш и Гитлер, по-моему, не обращали на развивающиеся события никакого внимания.
Гитлер, отчаявшись нарисовать новый пейзаж, только что больно ударил Буша плеткой. Джордж разревелся, сел на землю (а может и не землю) и стал ковыряться пальцем в носу. Доковырял до крови. Занятие ему наскучило, став на четвереньки, он изловчился и укусил Адольфа за ногу.
После чего произошло нечто подобное на драку, в которой слегка пострадали оба безобразника. Теперь они сидели рядом, и, подобрав руки, обиженно дулись и сопели.
Мы и не заметили, как четыре голоса внезапно пропали и появились у разных групп.
Желание привело к варварам мерцающий, холодный женский голос. Дикари и не шелохнулись, скрипя извилинами соображая, побьют ли их или они сами кого-то отпинают.
Однотонный синий проследовал к марсианам. И все же местами его однотонность нарушали яркие пятна.
Грязный серый надвинулся на злодеев. Те в ужасе оцепенели, а Буш и Гитлер стали по команде смирно, попытаюсь отдать честь. Отдавать оказалось нечего.
Последним дождались своего неопрятного оранжевого капитана мы. Проплывая мимо варваров он играл всеми цветами радуги, а, приблизившись к нам немного покраснел.
- Через несколько часов мы снова встретимся, а пока не о чем не волнуйтесь.
Заключил бархатный, серебристый голос и все пропало.
Исчезла изумрудная трава, неуклюжие деревья, наивные дикари, спокойные марсиане, злобные злодеи, звуки и цвета, исчез и я.
Тишина, живая тишина. Без мыслей, только ощущения. И ни света, ни темноты, ни движения, не слышно даже собственного дыхания. Это так расслабляет, что хочется попробовать еще и еще.
Плавно, будто мелодия, которую не слышишь, а понимаешь, угадываешь в вибрации потока воздуха, появляется информация. Не резкими, разбитыми клочками, а одним сплошным шелковым полотном.
Я попытаюсь перевести в текст те минуты, а может тысячелетия безмолвного блаженства, кайфа.
- Здравствуй, Дима.
- Здравствуйте, кто вы и где я?
- Ты у меня в гостях, я твой друг.
- Я схожу с ума? Я умер, и сам придумываю вопросы и ответы на них? Все это лишь фантазия, ты – частичка моего воображения?
- Чего?
- Ну, вообще, у меня передоз и глюки?
- Да нет.
- Так да или нет. И что, пи-пи-пи (вырезано цензурой, от души) происходит?
- Я не глюк, это раз. Только что всё объясняли, ты сильно тормозишь. Не, ну, я понимаю, шоковое состояние у тебя длилось какое – то время, но пора и за ум взяться. Ведь так?
- Так. Значит, нас не убьют и отпустят.
- Конечно.
- И даже, если я кого – ни будь, ударю или укушу?
- Нет, но как ты собираешься меня укусить?
- Да, не подумал. А почему именно мы, почему я. Я избранный, я лучший?
- Нет, ты самый обычный. Больше того, у тебя нет ни одного таланта, ни одной ярко выраженной способности.
- Ты меня убиваешь, а я думал, что в футбол лучше всех играю и бестцеллеры пишу. А у других?
- То же самое, все абсолютно типичны, однообразны и подобны, каждый – зеркало своего времени.
- Так как же нас отбирали?
- Честно - наугад. Во всяком случае, я.
- А ты не божество или дух?
- Нет, я в своем роде такой же, как ты, типичный и не выдающийся, в нашем понимании. Я ничтожен, по сравнению с вселенским движением. Но все же на порядок выше тебя.
- Значит я для тебя муравей, букашка?
- Пока нет.
- Обнадеживает. И что я должен теперь делать?
- Ждать и вести команду русских к победе.
- И все – таки, почему русские? Я всегда подозревал, мол, мы самый одаренный, самый прогрессивный народ.
- Не знаю, говорю же, наугад выбрал.
- …………………..как хоть зовут тебя?
- Зови меня, ммм, даже не знаю.
- Я постоянно вижу какое-то оранжевое облако.
- Да? Ну, тогда я оранжевый. Оранжевый. Твой капитан и помощник. Нам пора, на, ммм, планерку что ли. Напоследок, у тебя есть мечта?
- Есть.
- Хорошо, пока не говори.
Странное занятие - разговаривать с разноцветным облаком, но в этом есть своя изюминка.
Пока Оранжевый с остальными проводил курс подготовки, я бездействовал. И думал. О чем? Не помню. Наверное, о смысле жизни, холодном пиве и компьютерных играх.
Но заполнить паузу в повествовании чем-то надо.
А ведь верно он все сказал, обычный человек. И живу обычной жизнью. А то, что случилось с нами, постепенно забывается.
Вчера ходил на футбол. Команда, за которую болел, забила победный мяч на последней минуте, радовался и кричал как реБэнок. Теперь пишу осипшими…пальцами.
Нет. Писали современники Канавкина, при свечах, на желтой бумаге. Ближе к эпохе Доздрапермы начали стучать. Робко, по скрипучим кнопкам. К середине двадцатого столетия все смелее и смелее. В двадцать первом веке печатные машинки сменили компьютеры.
Стучу… Набираю, так лучше.
Набираю осипшими пальцами. Через час ехать на задание в военный поселок к красноармейцам и белогвардейцам. Не удивляйтесь. Это не бред. Просто взрослые мужики, переодевшись в костюмы, бегают и играют в войну. И получают от этого большое удовольствие.
Немного забежав вперед, расскажу как это было.
Утром, пьяные и взъерошенные, они ходили по городу и пугали население. Готовились к вечернему сражению. Ко мне подошла какая-то бабуся. Тыкнув костылем в сторону покупающих в киоске сигареты красноармейцев, трясущейся челюстью прошмякала:
- Внучек, а кто это?
Я навешал на бабусины уши лапши, мол, новая униформа ОМОНа. А вообще, по секрету, власть в стране скоро вновь поменяется. И такие как она, должны будут поддержать нас, молодых, в борьбе за коммунизм.
Он долго слушала, потом плюнула, перекрестилась, подняла, пустую бутылку с газона и вошла в подъезд. А я…
Стоп. Думаю, пора вернуться на несколько месяцев назад.
- О чем он с тобой говорил? - скорее потребовала, чем спросила меня Марксовна, когда мы вновь очутились на поляне, где провели утро.
- О футболе, смысле жизни, девчонках. О чем еще могут говорить два парня?!
- То, что он парень, еще доказать надо. Ты не выдал наши тайны? - заговорщицки прошептала она.
- Да вы что, чтобы я наши тайны выдал, что я вам враг народа? Уверяю, можете не волноваться и всегда рассчитывать на помощь. – подыграл я перезрелой комсомолке, искренне не понимая, какие у нас могут быть секреты, за один – то неполный день. – Ну, а вы, о чем с ним говорили? О своем, о девичьем?
- (хи-хи-хи) Гэ-гэ-га (истерический смех неврастенички). Га-га-гы.
- Разговорчики в строю!!!, - оранжевый парил рядом с нами и, разумеется, все слышал.
- По порядку расчитась!!!
Стоящий первым в пошатывающейся непараллельной шеренге Иван принялся судорожно загибать пальцы.
- Дык, оно, я…
- Мдааа, - озадаченно произнес Оранжевый, будь у этого облака лицо, удивленная улыбка не заставила себя ждать.
- Ладно, итак знаю, что вас семь. Кто хочет стать главным?
- Ииииияяяяяяяяя!, - завизжала Доздраперма, выпятив грудь на два шага вперед.
- Понятно. Тоже предсказуемо. Возражений нет? Нет. Теперь переходим к бытовухе…
Почему я не умер от удивления, шока и прочего? Стою неизвестно где, неизвестно с кем, болтаю с веселым дымом и не о чем не думаю.
- К бытовухе… Что кому кушать, где спать, с кем спать?
Зря он это спросил, может он и фикция, мираж, а все равно аккуратней со словами надо обращаться. Тут такое началось…
- А мне, мне, барана, жареного, с булками…
- Сам ты баран, вина, шампанского…
- Еды, еды…
- Ээх, водки и соленый огурец..
- Раз так, Памэлу Андерсон и я поголодаю…
- Черт с ней, с ведьмой, хлеба и Доздраперму….
- Тиихооооооооо! Тииишииинааа!
- Хлеба и шампанского!!!
- Барана и Доздраперму!!!
- Водки, водки!!!
- Хлеба!!!
- Молчать!!!!!!!!!!! Питаетесь в общепите, все одинаково! Одинаково невкусно! Спите по одному. Никаких Памэл. Доздэрпину на карантин. Строим тоталитарное общество!!!!!
- Ууууу…
Неодобрительно зашумели все в последний раз и стихли. И лишь Марксовна, услышав про тоталитаризм, процедила “Ура”.
- Успокоились? Успокоились. (оптимизма в оранжевом голосе поубавилось). Вопросы есть? По одному, поднимаем руку, я отвечаю. Алексей, пожалуйста.
- Когда наше первое задание?
- Спасибо. Ваше первое, и, надеюсь, не последнее задание узнаете вечером, утром приступите. Да, Доздраперма?
Все стало очень сильно похоже на рядовую пресс-конференцию. Или игру в “рядовую пресс-конференцию”.
- Спасибо. Нам по силам, занять первое место?
- Спасибо. Черт его знает. Следующий вопрос?
- Кто убил Кеннеди, почему трава зеленая, где обедал воробей, когда замочим первого американца? Спасибо.
- Ииинтресный вопрос. Следующий вопрос. Нет вопросов? Тогда марш в столовую, на ужин.
Столовой, в классическом понимании этого слова, мы не обнаружили. Так, чистые салфетки, на них еда. На вкус однородная, как резина, но убить голод можно.
Смешно немного всё это. Да куда без юмора в жизни?
Оттрапезничав чем Оранжевый послал, мы с пятнадцатиминутным опозданием явились на общее собрание. Сделали это эффектно. С отрыжкой, вытиранием масляных рук об одежду собравшихся и поиском туалета в любых доступных местах.
Форма проведения собрания знакома до боли.
Ивана перед походом или битвой еще тысячелетие назад так отсчитывали дружинник, сотники, князья и суженая Ярославна.
Опыт Федора ограничивался поучениями и пинками на псарне.
Канавкину выговаривали друзья-декабристы, мне учителя и политики (по телевизору). Алексеи от скуки донимали сами себя.
Да еще Марксовна!
Во общем, чувствовали себя как дома. И пока нам прививали патриотизм, ответственность, говорили о высших материях, тактике и стратегии, мы занимались привычными делами.
За спиной дремавшей Доздрапермы Иван и Федор разливали по предназначению - томатный сок, по виду - подкрашенную воду, по вкусу - отраву.
Я и Леха рубились в крестики – нолики, Алексей и Канавкин внимательно слушали.
Справа от нас “страдала” община дикарей, слева “злодеев”.
Так вот, справа с интервалом в три минуты кто-то настойчиво посылал Канавкину любовные записки, с изображением сердечка, бегущих людей и буйволов. Слева на затылок Алексея с приличной плотностью обрушился шквал свернутых бумажек, кусочков земли и прочей приспособленной для кидания утвари, включая шапку Мономаха Грозного и подтяжки Буша.
Марсиане медетировали, проникая в глубинные сути каждого слова.
Оранжевый в промежутках между собственными выступлениями перемигивался с начальницей варварского отделения. Та была холодна.
Сосредоточились все лишь с заключительным словом Сам Сама (так его называл наш капитан).
- …вот первое задание. Оно заключается в том, чтобы с наименьшими потерями среди местного населения (вам в свою очередь на это время будет дано бессмертие) и максимально эффективным способом, без применения ядерного и технологического оружия, за два земных дня разрушить древнефиникийский город Карфаген. По итогам задания будут определены три лучших команды, четвертая, приняв извинения за беспокойство, покинет турнир.
И не попрощавшись, Серебристое облако нахально пропало. Воцарившуюся тишину наполнило всеобщее “уфф”.
Далее, в тупом безмолвствиии группы, ведомые капитанами, проследовали к своим стоянкам, лагерям и пастбищам.
О том, что есть на Земле город Карфаген знали не многие. Да и те, поддаваясь всеобщему незнанию, от знаний отрекались.
Алексей и Леха, прикидывались дурачками, уверяя, что Карфаген - это финский пивоваренный поселок типа «баня». Если действительно так, разрушить её – дело нехитрое, за полдня управимся.
Почесывающим кулаки Федору, Ивану и Доздраперме давно не терпелось что – ни будь сломать. Будь то баня, или политическая система.
По привычке, готовился сочный бунт, бессмысленный и кровавый. Что ж, нам ли привыкать?
Я, было, попытался поглаголить на волнующую тему с Канавкиным, но сее перепуганное существо, в раз отбило всю охоту. Как – то противно стало. Впервые за первый день.
Десяток светивших солнц по команде отключили, оставив висеть самое тусклое. Сложившимися кучками мы разбрелись по двух-трех местным конурам (по плану палаткам).
Я немного поговорил с Лехой, и уснул, скучая по дому.
…неспокойно и тревожно,
Свет…, пропал и снова тьма.
В эти дни наверно можно
Тихо плакать у окна.
Слушать трели дождевые,
Тихо слушать и скучать.
И раскаты громовые
Поздней осени встречать…