"СРУСЬ" или Лапоть против Апокалипсиса(Дмитрий Ильин)Глава первая.Великие люди близки к сумасшествию. Только из натянутой струны мы можем извлекать чудные, гармонические звуки, но вместе с тем ежечасно, ежеминутно рискуем, что струна порвется. М. Антокольский. -… Если взять пару хомяков, обеспечить им идеальные климатические условия, сбалансированный корм и прочее, заселить их на стандартную планету, то через 256 года они достигнут максимального количественного состава. Настоящий демографический взрыв.Взрыв и кризис. Голос звучал нудно и монотонно. Под такие лекции обреченно засыпают хвостатые студенты. В таких же ситуациях, предельно сосредоточившись, словно в августе 1998, воспользовавшись служебными ноутбуками, начинают лазить по порносайтам депутаты, не всегда к месту причмокивая и издавая непонятные звуки. Таким же голосом обладали все советские –теле, радио дикторы, вещавшие об очередных поспевших тоннах кукурузы в Восточной Сибири под Красноярском. - И в чем же выразится «хомячья» катастрофа? Второй был явно поживее. И, казалось, даже пытался поиздеваться над своим собеседником. Тема, шедшего не первый час разговора, ему была явно не интересна. - Просто из травоядных они переквалифицируются в плотоядных, перегрызут друг друга, и вновь начнут размножаться. Такие циклы будут повторяться каждые 256 лет. Может, стоит попробовать? Нудный голос не изменил ни одной нотки, тем самым как бы давая понять – пусть по телевизору гран – при Монако или заключительная, 3754 - я серия «Дикой Розы», мне все равно. Мы просидим здесь столько, сколько потребуется. А наблюдать за тем, как ты вскипаешь, мне доставляет не меньшее удовольствие, чем очередная победа Шумахера. - Когда результат заведомо известен, зачем понапрасну тратить силы и время? Эксперимент славится неожиданностью и новизной. Кроме того, люди и хомяки тесной связи между собой не имеют. Попытался передразнить живой голос, осознанно ввязываясь в этакое интеллектуальное соревнование. Но он был заранее обречен на поражение. - А как же данные, свидетельствующие о том, что каждый десятый житель планеты имеет какое – либо, прямое или косвенное, отношение к этим зверькам. Да была бы такая возможность, ты бы тоже не отказался. Маленький, тепленький, пушистый… Монотонный уже не мог сохранить первоначальное спокойствие, он заводился, выкидывая один аргумент за другим. Вероятно, ему самому не терпелось посмотреть 3754 –ю серию. - Была бы возможность. Рационально совмещать свои возможности и потребности – вот… Это все больше походило на игру. Неспокойному, подвижному от природы первому все больше это нравилось. Что нельзя было сказать про его друга, вмиг почувствовавшего невидимую для себя опасность. Бессмысленный, с первого (для меня и с 3754 – ого) взгляда разговор был жестоко прерван. - Ты уходишь от главной темы. Как тебе такая информация: «Природные катастрофы, войны и эпидемии способствовали развитию умственной деятельности человека. Как правило, после них человечество делало большие научные прорывы…» Их бы в правительство, бюджеты принимать или на радио сводки погоды озвучивать. Два молодых, умных, полных сил голоса несут всякую чушь. И при этом пытаются соревноваться. - Боюсь, ты недооцениваешь масштабы, пора бы иметь представление об ответственности. Живой голос, теперь не опасаясь, передразнивал оппонента, с поразительной точностью копируя интонации и звуки. - Да брось. Кинем пару астероидов, взорвем вулкан, болезнь смешную придумаем. Пусть попробуют выкрутиться. Вот это ход! Почти гробовой голос преобразился. Принял вызов и, похоже, этим отправил друга в нокаут. Как Уильямс Тайсона или Сандерс Кличко. - Однако… Только и смог сказать он. - Можно еще войнушку забабахать, миллиардную. А затем глобальное потепление. Только приспособятся, а мы их ледничком, ледничком. Он все не унимался, теперь уже добивая противника ногами. - И ты думаешь, что они после этого поумнеют? Да и не оценит такое никто. Некогда звонкий жизнерадостный голос стих, выбросил белый флаг, признавая свое очередное поражение. - Есть один вариант, - начал победитель так заговорчески, так таинственно, что теперь казалось, что все это время он только и делал, что готовился это сказать. И только для этого ввязался в полубазарный абсурдный спор, - Для участия в турнире с определенной смысловой и идейной нагрузкой собрать лучших представителей этой планеты. Из разных эпох, с разными характерами, силой и так далее. Пусть посоревнуются. Вот тебе и психология, и социология, и этика. - И как же они соревноваться будут? Есть олимпийские игры, чемпионаты, кубки там всякие. И что за нагрузка? С каждой минутой приунывший голос оживал, захваченный необычной идеей. - А ты придумай такие, каких еще никогда не было и не могло бы быть. Абсурдность и каламбур в сочетании с реальными трудностями, построенными на стремлении заполучить не материальные ценности, а духовные. От былой монотонности не осталось и следа. Теперь уже трудно было различить, кто из них несколько часов бубнил книжную чушь, а кто пытался над ним подшутить. - О, да такого можно понапридумать! Духовность, то, что не знают они, но знаем мы и можем им подарить. Но вместе с традиционным призом. Полностью ожив, для удобства Первый, готов был зарядить своей энергией всю галактику. Теперь от идеи турнира Первого не оторвали бы ни мультики, ни погремушки, ни Мисс Россия. - Вот и понапридумай. И польза, и катастрофы избежим. Так же для удобства, Второй, не претендуя на авторство, готов был поделиться интересным проектом. - Тогда стоит подобрать команды. - Команду, - поправил голос, - я тоже буду участвовать, да и все одобрят. Наверняка все обдумав заранее, теперь он специально тянул время. - Отлично, продуктивная работа твоего мозга не перестает меня уди-влять. Стоп… Первый чуть притормозил, страх и восторг, замешались в экзотический коктейль. - «Все одобрят». Не значит ли это, что… Временная пауза, тишина, бездействие действия. По-другому и не напишешь. Можно лишь догадываться, что в это время Второй активно с кем – то совещался. Первый же куда – то исчез, замерз, провалился. Миг и все вернулось (-лись). - Да, все одобрили. Сам САМ решил проконтролировать процесс, а ОНА набирает команду из варваров. Достойный выбор. Сила, мощь, энергия. Что ж, придется равняться. Сплоховать никак нельзя. Но… Новость из разряда "неприятных". ОН тоже участвует. Злодей и злодеи. Как это… злобно. Зачем это ему? Ведь нет никаких стимулов. Наоборот, он лишь поможет нам. Разнообразит, оживит состязания. Или просто в нем так сильно желание абсолютного превосходства. Теперь у нас нет выбора… Только победа. Но кто ее обеспечит? Такой быстрый поток слов, мыслей и энергии никогда не был присущ для Второго. Но сейчас он говорил сухо, даже зло. Первый молчал. - Главное не победа, а участие. Ты когда нибудь слышал о марсианах? Второй начал издалека. - Много раз. Это красные человечки, придуманные людьми. Живут на Марсе. - Логично, продолжай, - скорее всего, Второй улыбнулся. - Иногда прилетают на Землю. Слушай, а почему бы тебе эльфов не взять или Гарри Поттера с Мэри Поппинс? Классная шутка, между прочим. Ха-ха. - Я так и знал, что ты не знаешь. И многие не знают, эффект неожиданности, фактор внезапности и успех. По-моему все просто. - По-моему то же. Ты бредишь. А, по-моему, еще одна шутка. Ха-ха. - Нет - нет. Марсиане действительно существуют. Но вот парадокс, не на Марсе, а на Земле. Это высшая цивилизация. За более чем миллионную историю они так и не попались не одному человеку, - Второй не шутил. - Ты чокнутый. И это здорово. Если подумать, то все правильно. Марсиане тебя достойны, а, может, ты достоин марсиан. Вызов принят, я тоже рискну. Сыграю ва – банк. Либо великолепная победа, либо полный провал, - с ударением на слово «победа» произнес немного ошарашенный выпендроном друга Первый. - Ой – ой – ой. Кто же твоя неподражаемая команда. Неужели атланты, жители непотопляемой Атлантиды, индейцы Майя, амазонки… Сказано на удивление эмоционально, нервы, наверное, первые (все не в тему, зато звучит круто). - Амазонки? Хуже, русские, - с достоинством победителя произнес Первый. - Русские?! - Русские, но из разных эпох второго и третьего тысячелетий. Да, типичных представителей своего времени, с типичным харкетером и привычками. - Ага, правильно. Не добьешься результата, так повеселишь народ. - Эх, «где наша не пропадала». Лучше русского может быть только много русских. - Лимит на семерых. (временная пауза и т.д.) - Вот мой выбор: И вдруг...Алексей и Леха. В углу огромной белой комнаты, сопоставимой с размерами баскетбольной площадки, за шахматным столом сидели два парня. Одного из них звали Алексей, другого Лёха. Однако они не тезки. - Ты копируешь мои ходы. - Но я ведь твой клон. - Ну и что, придумай что – нибудь оригинальное. - Оригинал ты, я могу лишь повторять. - А если я буду повторять то, что ты повторяешь. - Тогда мне придется повторять то, что ты повторяешь, повторяя меня, когда я сам повторяю тебя. - Прекрати нести чепуху. Взрослый парень, живешь в 22 веке, следи за своей речью. - У меня нет своей, лишь одна твоя. - Ты обычный человек, такой же, как и я. (Алексей злился, Лёха прикалывался) - Вот именно, я такой же человек, как и ТЫ. Один в один. - У тебя есть свое мнение, свои мысли, за которые ТЫ, а не я, должен отвечать. - Мое мнение и мысли мои идентичны твоим, даже, если таковые еще не пришли в твою пустую голову. Поэтому я не могу знать то, что ты не знаешь. А ты не знаешь очень многое. Из – за тебя мне приходится страдать. (Алексей молча встал и медленно направился к центру комнаты) - Ты избегаешь меня, боишься со мной разговаривать, потому что знаешь, что я всегда смогу тебя переспорить. - Ты находишься в заведомо выгодной позиции. Ты всегда лишь отвергаешь, действуешь от противного, а иногда в бессмысленном потоке слов переходишь на примитивный навал. Ты специально пытаешься вывести меня из себя, тебе это не удастся. - Мне уже это удалось. Посмотри на себя, ты мечешься как рыба на крючке, ты готов расплакаться словно девчонка. Довольный своею победой и решив, что на этом конфликт исчерпан, Лёха подошел к другу и собирался снисходительно похлопать его по плечу, однако, почувствов движение и мнимую опасность за спиной, Алексей резко развернулся и перехватил его руку резко отдернул в сторону. Раздались два глухих шлепка. Секундное сопение. Снова шлепки. Грохот. Нецензурное выражение. Затем что – то звонкое («дзинннь» подойдет). Мелкая дробь. Шлепок. Грохот. Нецензурное выражение. Треск. Шлепки. Хлопки. Много – много нецензурных выражений, постепенно переходивших в нормальный разговор двух молодых людей. - Что получил свое, мистер спокойствие? Смотри, как губа распухла, и кровь из рассеченной брови проступает. - Сам лучше к шишкам лёд приложи, будешь с синяком под глазом ходить. Не сидится спокойно. Столько развлечений придумали, а он, как дикарь в драку лезет. - Я, ты был не прав… Через пятнадцать минут они решили, что оба были не правы и уже собирались отметить перемирие, когда вдруг… Дмитрий, он же я. На несколько секунд оторвался от трехчасовой игры в пасьянс «Косынка», машинально создал новый документ, по привычке писать очередной шедевр в три незаконченные главы. Стучать по клавиатуре переломанным недавно указательным пальцем правой руки больно и неприятно. Глаза слипаются, зрение садится буквально ежедневно. Рядом с рабочим столом стоит искусственная облезлая елка (февраль месяц в разгаре), клетка с тощим и вонючим хомяком, которой со дня на день должен отбросить копыта, листки со ставками из букмекерской конторы. Все проигрышные. Когда бессмысленный взгляд попадает на них, становится ужасно обидно. Сколько бесцельно потраченных денег превратились в туалетную бумагу. Телефон не звонит. Лишь раздражительно хрипит. Два – три таких хрипа в день означают, что кому – то из друзей нужны деньги. Из дисковода вылезает таракан, наводит на меня свои усы. Отворачивается. Скучно. На выцветших обоях пара плакатов любимой футбольной команды, скатившейся в третий дивизион, гитара без двух струн, картина, где оборванный мужик стоит с протянутой рукой, рядом - отвернувшая лицо от его морды золотая рыбка. Компьютер на несколько секунд зависает, бью его кулаком, монитор сильно рябит, но возвращает живую картинку. Да. Я – реалист. Я никогда не буду читать про волшебные приключения гномиков с эльфами, не буду восхищаться слюнявыми любовными историями. Я уже перешел переходный возраст и перебежал детство. Я еще не очень волнуюсь о будущей семье, но мысли об армии посещают меня все чаще. Я болел ветрянкой тогда, когда все мои друзья впервые решили закурить и втянулись. Я не успел и, надеюсь, больше не успею. У меня много знакомых и три – четыре друга, которые давно переругались между собой. Я знаю много девушек, но не могу сказать, что одна из них самая – самая. Солнце ослепляет меня. Свет очень яркий. Пробивая пыльные окна и засаленные шторы, он режет глаза. Я ищу дело. Дела нет. В куче хлама под столом нащупываю теннисный мячик. Кидаю в стенку, он отскакивает, подбиваю его ногой. Сильнее. Еще сильнее. Срикошетив от стенки, мяч попал в хрустальную вазу. Ваза потеряла форму. Отодвигаю осколки под диван босой ногой. Мелкое стекло колет пятку. Логично. И больно. Допрыгиваю до кровати, по пути схватив с книжной полки первую попавшуюся книгу. Приземляюсь. Удачно. Принимаю горизонтальное положение. Открываю книгу. «Достоевский». Не повезло. За анекдотами прыгать нет сил. Читаю Достоевского. А именно «Преступление и наказание». Неплохо. И вдруг… Доздраперма Марксовна, престарелая комсомолка. Уверенной поступью броневика на трибуну неизбежно надвигалась, как коммунизм на Россию, фигура женского пола устрашающих очертаний и форм. Жизнь била из неё гаечным ключом, здоровье была таким же крепким, как и стул, выдерживающий её трехмешко-вый вес. Растянутая и потертая черная кожа, изумрудно – кровавая косынка и кусочек метала с лысым черепом на груди гармонично сочетались, нескромно давая понять, что сейчас перед вами стояла не женщина, а комсомолка. Мать и отец в одном лице. В руке она удерживала пятипальчный доклад. Три недели Петр Иванович готовил завтраки и обеды, убирал квартиру, хлопотал по хозяйству и, разумеется, ходил на работу в две смены, пока его ненаглядная и необъятная супруга готовилась к выступлению. И теперь, когда забрызганные маслом и грязью помятые страницы неуклюже соединялись желтыми ржавыми скрепками в единое прекрасное целое, Доздраперма готова была поразить присутствующих, вложив в слова всю свою копеечную душу, которой впрочем, по её же словам, в здоровом комсомольском теле быть не положено. Отхлебнув из казенного надколотого стеклянного стакана казенной хлорированной воды и набрав в грудь воздуха, сорокадевятилетняя коммунистка - ударница ядрено высморкалась прямо на доклад, но тут же отерла его рукавом, похрустела пальцами, налегла грудью на трибуну и приготовилась читать, после чего немногочисленные слушатели влипли в шатающиеся табуретки. Любой автор, обладающий садистскими наклонностями, непременно бы напечатал в этой главе или даже бы издал отдельной книгой весь трехчасовой текст драздарпениной речи. Но я к подобным истязаниям не склонен, поэтому привожу лишь первое и последние предложения. «Польза участия «Главуправделмолсельместпетрайволбола РСФСР» в делах развития комсомольского движения в рядах «Коопобщцент- упрдомвладзавимленкомбедиврайамобла РСФСР» (кооперативного общества центрального управления домовладения завода имени ленинского комитета бедности Ивановского района Амурской области РСФСР) и вред от действия оного, сохранение коммунистической и комсомольской прослоек в этих обществах и подготовка кадрового состава по проведению просвещения в рядах рабоче – крестьянского движения играет значительную идейную, экономическую и политическую роль в наше время…» Она читала с чувством, с толком, с расстановкой, голос ее вещал уверенно и звонко. Казалось, что за окном один за другим сменялись времена года. Но заветное и желанное «конец, даздравствует Ленин» никто так и не услышал, потому что с последними словами «…противодействие и уничтожение социально – вредных элементов в общественной среде святая обязанность каждого…»Произошло то самое и вдруг… Евгений Канавкин, золотая молодежь Петербурга 19-ого века. - Нет, господа, я больше не могу. В накуренном зале стоял бильярдный стол, на столе стояли поэт Пушкин и молодой граф Дурлов, а под столом без цели и трудов лежал наш Евгений. - Позвольте, Евгений. Как можно не выпить за Россию – матушку? - Да, за Россию! Отказаться пить за Россию Канавкин не имел права. - Разве что за Россию…Давайте по одной. Ваше здоровье Пушкин, ваше здоровье граф. - Ай, молодец. А теперь за царя. - Да, за царя! - Господа! Я больше не могу. - За царя не можешь?! Пей за царя! - Пей за царя! За царя Канавкин мог уже не пить, однако выпил. - За царя, так за царя. Потом они пили за российский народ, за образование, за литературу и за будущее поколение. Утром Женя, наконец, выполз из – под стола, обругал чучело медведя, стоящего в углу комнаты, и пошел домой. В данной ситуации любой бы поймал извозчика и без приключений добрался до родного жилища. Но у Канавкина не было денег. Вчера он проиграл несколько тысяч рублей, трех собак, часы, какое – то имение и жену. Больше всего он переживал за породистую, охотничью собаку, да и часы было жаль. «Зайду – ка я на Сенатскую площадь, гороскоп почитаю и проветрюсь», – невпопад подумалось ему. На Сенатской собирались небольшие серые кучки. Но Евгений не обратил на них внимания. На небольшом белом листочке, приколотом рядом с объявлениями о купле – продаже дворцов, поместий и России, печатался гороскоп. В нем было написано: «14 декабря – неблагоприятный для прогулок в городе день. 15 декабря – обратите внимание на здоровье. 15-31 декабря – предстоит дальняя восточная поездка. Удачи, в Новом, 1826 году». Канавкин от прочитанного удовлетворения не получил. Когда же про наследство напишут? Ведь уже три года дядя Канавкина все при смерти, да при смерти. - Пишут всякую ерунду, - промолвил он, - только голову народу морочите. - Паразиты, дармоеды, бездельники, воры, клеветники, трусы! Раздалось к удивлению Евгения с разных сторон. И он стал тоже кричать, только в несколько раз громче: - Да, паразиты! Продали Россию! Так продолжалось весь день. Собирались случайные прохожие и зеваки, чтобы посмотреть на движущиеся массы, гремели выстрелы, кто – то нецензурно выражался, кто – то тут же перекладывал эти выражения на стихи. На утро следующего дня протрезвевший Канавкин услышал от какого – то толстого военного всего лишь одно очень неприятное слово: «повесить». За что и почему он искренне не понимал. Находящийся при смерти дядя отказался помогать алчному племяннику, поэтому ровно в полдень все тот же военный выбил из – под бедного Евгения единственную надежду и опору, деревянную табуретку. Старуха – смерть ехидно улыбнулась и взмахнула косой, и вдруг… Федька лохматый, крестьянин. Федька лохматый был то ли парень, то ли мужик лет скольки-то, но абсолютно лысый. За это остроумный помещик и прозвал его лохматым. В девять лет Федьку покусала собака, так что он всю жизнь прихрамывал на одну ногу. А забываясь, и на другую. В четырнадцать лет … что же с ним случилось? Забыл. Ну да ладно. Больше ничего о Федьке сказать не могу. Вот что – ли расскажу про… Стоп. Про это нельзя. Цензура. Тогда уж точно про…И про это нельзя. Неправда. Про что же рассказать? Сидит Федька, глодает телячью кость, лается с собаками. Проходит мимо служивый солдат. Молоденький солдатик, только с 25 – летней службы. И чувствует Федька, что есть у солдата в котомке хлеб. И солдат чувствует, что Федька чувствует. Прячет Федька кость за пазуху, становится на четвереньки и медленно – медленно крадется к солдату. Солдат, вот же русская смекалка, разбегается и сильно бьет Федьку в зубы сапогом. Но зубы у Федьки еще имеются, вгрызается он ими в кожаную обувь и прокусывает солдату пятку. Солдат падает (больно ведь за мозоль кусаться), Федька быстро хватает котомку и бежит прятать добычу, добегает до речки, переплывает речку, бежит дальше, падает, бьется головой о придорожный камень, ползет, ползет версты три, видит в широком поле дуб. Забирается на дуб, по пути срывая желуди, усаживается, как кукушка, на ветку. Достает из котомки хлеб. Ароматный, свежий, вкусный, пять дней как Феклуша хлеб с ярмарки стащила и деду продала, который его солдату проспорил. Но прибегают внезапно к дубу разбойники (с верхних веток). Ясное дело, за хлебом. Прицелился атаман, чтобы хлеб из рук выбить, да вот беда, опричники панобежали, разбойников перебили, сами передрались (кому больше разбойников достанется). И пока драки, споры, притопал к дубу Топтыгин. Стал дуб качать, хлеб камнями сбивать. Однако и ему промах. Вслед за опричниками бояре думские ехали. С медведя шкуру сняли, дуб спилили (японцы тут как тут караулят). Видит Федька, отнимут сейчас хлеб. Разинул рот пошире, и вдруг… Иван, ратник. Солнышко светит, травка зеленеет, зверь и птица жизни радуются. Лежит на сырой земле кочевник. По рукам, по ногам связанный. Словно на подушку пуховую, присел на кочевника богатырь – великан. По имени Иван, по отчеству не знаю. Занята буйная головушка Ванюши не подвигами ратными, не победами великими, не девицами красными, не отцом с матерью. Ничем не занята. Зато силушки у добра молодца мерина – немерина. Смастерил он себе палицу из дуба столетнего. Загубил дерево. Уж поднялось солнышко высоконько, уж ускакал верный конь Ванюшин далеконько, уж прощается пятый час с жизнью басурман нерусский, кочевник степной, а не находит себе русич дела достойного. Лишь появится мысль глубокая, мысль славная закричит Иван от радости: - Э – ге – гей, - пропадает мысль тут же, озадачен молодец, - да… Все глаголет Ваня «э-ге-гей, да…», вдруг явилась к нему Муза божественная, подарила Муза озарение. По башке больно ударила. И сложил Иван рифму первую: - ………. Не понравилась Музе рифма первая, и ударила она еще раз поболее. И сложил Иван рифму следующую: - Молодец – колодец. Хоть понравилась Музе рифма следующая, ударила она его в третий раз по традиции контрольным выстрелом. Понесло Ивана рифмами: - Травушка – муравушка, кузнец – молодец, волосы - голосом. Полетела Муза в края заморские, дальние. А когда назад возвраща- лася, услыхала речь божественную, дивную: То Иван, ратник славный, песню новую складывал, трехэтажную. «Ой, да, на травушке, Ой, да, на муравушке Сидит Ванька – кузнец, Удалой молодец. Собирал он под шлем русы волосы, Запевал молодецким голосом…» И вдруг… |
