Глава девятнадцатая

Часто авторы наверстывают длиною то, чего у них не хватает в глубину. Ш.Монтескье

Футбольный турнир завершался этим же вечером. В матче за третье место сражались «Угр-фы-гы» и «Звезда». Мы с Пушкиным, Эльвирой и Оранжевым сидели на голой трибуне и разговаривали.
- Не горюй, я напишу про вас поэму, - подбадривал Пушкин Канавкина.
- Знаю я твою помощь. Скажи мне, где сейчас Онегин, где Гриднев? Один на каторге, второй в лечебнице. Уволь, поэмы мне не надо.
- Я не виноват. Так получалось. (Пушкин призадумался). А какой вообще счет? Ты знаешь, я циферки не люблю.
Смеркалось. Варвары и злодеи вышли на поле.
- 3:4. Мы проиграли. У нас был не самый надежный вратарь.
Все посмотрели на Леху. Леха, обхватив руками голову, бубнил:
- Клон – не клон, он – не он. Плутон, нептон, клантон, тон, кантон, Антон, клон – не клон, он – не он.
- Александр, да скажи ему правду. Он так до утра шаманить собирается.
Вопрос застал капитана врасплох - Оранжевый совокуплялся с Эльвирой. Дело в том, что два внеземных существа зависли над рядом расположенными креслами. Как и Пушкин, я не был силен в точных науках, и с уверенностью утверждать об имевшем место случаи естественного природного магнетизма не смел. Два облака слились в одно. Доставляло ли подобное скрещивание обоим удовольствие – не знаю. Впрочем, так или иначе, еще два дня назад капитаны возжелали близости и любым способом пытались произвести присоединение.
Короче, оторвавшись от вышеописанного занятия, Оранжевый, весьма недовольно, ответил:
- Клон – не ты, Леха.
- Это я уже слышал. Расскажи с подробностями, как я появился?, - потребовал на секунду очнувшийся Леха.
- Процесс зачатия? Побойся Бога, здесь же дамы!, - отшутился Оранжевый.
- Нет, кто из нас клон? И почему всю жизнь Алексей считал клоном меня?
Команды отыграли минут десять. Звезды вели 5:0. Три потрясающих гола ударами метров с десяти забил Бэкхем. Еще два раза мяч, подхватываемый порывами ветра, сам залетал в ворота.
- Извини, Эльвира, - Оранжевый к своему недовольству отсоединился, - Ты смотрел индийские фильмы?
- Нет, только Дискавери. Ну, там, про того, что из чего растет, как у кого что устроено.
- А бразильские сериалы?
- Да нет же, - Леха еще не понимал, к чему КЛОНит капитан.
- Что за народ! Как же вы живете? Ну, да Дона Роза с вами. Сюжет примитивнейший, наипопулярнейший. Рассказываю, как было. В детстве, во общем – то еще на зачаточном уровне, в больнице оригиналом был ты. А Алексея в рамках межпланетного эксперимента сделали по твоему подобию.
- ЕЙссс! Я так и знал!, - завопил Леха и в эйфории побежал на поле, где Бэкхем уже лепил десятую по счету «плюшку».
Получив порцию славы и пенделей, Леха вернулся.
- А што было дальше? Рашкашивай!
- Твоя тетя – потомственная гадалка, прочитав судьбу, подменила пробирки.
- Да! Но зачем? Моя тетя умерла пятнадцать лет назад, унеся с собой в могилу страшную тайну.
- Откровенно - весомых причин у нее не было. Просто по телевидению в то время были ультрамодными все эти бразильские сериалы. Тетя сделала это, подражая телевизионным героинями, скуки ради.
- Скуки ради? Старая ведьма испоганила мою жизнь скуки ради?!
Команды сыграли первый тайм. 24:0 выигрывали «Звезды». Двадцать мячей забил Бэкхем.
- Александр Сергеевич, а, сколько тебе лет?, - как-то случайно спросил я.
- Тридцать семь, а что?, - удивился поэт.
- Я так, просто. А какие планы на ближайшее время?
- На юг еду, отдыхать. Заодно поупражняюсь в верховой езде.
- Хочешь совет? Поезжай-ка ты лучше в Сибирь, декабристов проведай. А поупражняйся - в стрельбе. Лучшего всего из снайперской винтовки. В жизни все может пригодиться.
- Хорошо. В Пятигорске и начну, - согласился Пушкин.
Только что команды вернулись на поле.
- Марксовна, как себя чувствуешь? – заботливо поинтересовался Иван.
- Спасибо. Плохо. Грызунов, а так же летучих мышей, с сегодняшнего дня я ненавижу больше смерти.
- Тогда на День рожденья я подарю тебе хомячка с приклеенными крылышками.
- А я подарю тебе дубину. Неотесанную.
- Не, не надо. У меня есть одна, - не понял тонкий намек богатырь. Канавкин исправил ошибку.
- Ваня, послушай. Доздраперма употребила словосочетание «дубина неотесанная» в переносном смысле. Скорее всего, она хотела таким образом критически высказаться о твоих умственных способностях.
- Вон оно как. Славно, спасибо, Женька. Передай этой рыжей кикиморе, что гореть ей на костре в аду.
- Доздраперма Марксовна, вам тут…, - начал было Канавкин.
- Не стоит, Евгений. До меня дошли слухи. Информируй ты лучше этого кретина, что я ему глаза выцарапаю, ежели он, собака паршивая, сейчас же не извинится перед дамой.
Суть разговора постепенно дошла до Пушкина.
- Я не могу слышать, как этот человек оскорбляет честь прекрасной дамы. Я вызываю вас на дуэль!
- Еще рано, Саня, - успокоили мы Пушкина.
Бэкхем забивал тридцать второй мяч.
- Александр, не известно ли вам часом суть последнего задания, - обратился я к Оранжевому.
- Нет. Неизвестно. Но облажаться вы не имеете никакого права. Я не ругал вас за поражение в финале. Он по сути ничего не решал. Он в последнем конкурсе вы должны показать себя с наилучшей стороны. Один за всех – и все за одного!
Мы дождались окончания матча за третье место. Звезды победили 53:0. Девяносто процентов голов забил Бэкхем.
Поздним вечером мы разбрелись по лагерем. Чудом, варварше удалось подкараулить Канавкина, когда он чуть приотстал от остальных. Дикарша потянула Евгения в чащу фиговых деревьев. Пушкин, решивший остаться с нами до утра, краем глаза все видел, но промолчал.
- Эх, как у Онегина с Татьяной, - глубоко романтично вздохнул поэт, прислушиваясь к звукам ночи – радостному урчанию и воплям о помощи.
Утром Александр Сергеевич скоропостижно исчез, а нам предстоял совет.
Но перед ним обмолвлюсь об одном событии.
Цунами в Индийском океане унес сто пятьдесят тысяч человек, уничтожил десятки городов и деревень. Мои соболезнования.
Малайзия и Таиланд – не Европа. Конечно, в Европе пропустить катастрофу никто не посмеет: из ста пятидесяти тысяч – сотни европейских туристов. Вообще редко, чтобы какой-нибудь телеканал или газета пропустили мимо настоящую катастрофу. Скорее наоборот, когда долго не случается потрясений, они их сами искусственно создают и раздувают.
Вообще – подача в Европе цунами весьма специфична. Говорится и пишется в первую очередь об экономических потерях и цифрах гуманитарной помощи, а не о жертвах среди местного населения.
В Малайзии, например, цунами унес 1,6 процента ВВП, в Таиланде – 0,3 процента – цифры вроде как и не страшные.
Гуманитарная помощь Европы достигнет 4,5 миллиардов долларов. Сумма впечатляет. Если ее разделить на всех родственников погибших (допустим сто тысяч человек) – получается по 45000 долларов на рядового малайзица. Рядовой малазиец за такие деньги сам утопится.
Но почему – то все деньги плывут не туда, а максимум, что достанется пострадавшим – бутылка водки от русских спасателей.
Да не в этом дело. В Индийском океане – цунами, на Севере Европы – наводнения, в Антарктиде два самых больших айсберга в мире поплыли на встречу друг другу, в России потепление.
Выглянул в окно – все верно, потепление, пляс семь градусов накануне Рождества. Снег – только в холодильнике.
Не то что-то с климатом вселенским.
Вывод напрашивается один: либо мы Земли заплюём, либо она нас выплюнет. Время рассудит.

Тем временем предсказуемая природа нашей скромной планетки постепенно просыпалась. Хочется написать про чудесное пение птиц, необыкновенную свежесть, кристально чистые капельки росы на изумрудной траве – перехочется. Ни птиц, ни свежести, ни росы. Включили свет – выключили свет. Включили свет – выключили свет. Процесс простой и непоэтичный.
Наклевывавшийся накануне конфликт между Иваном и Марксовной погас очень быстро. Ночь противоборствующий стороны провели в одной палатке за разговорами «про жизнь» и сошлись во мнениях – жизнь говно.
Грозный легко влился в наш коллектив и уже чувствовал себя здесь как дома. Царь сдружился с Федькой. Крестьянин, признав государя, целовал у Иоанна пятки. Грозный посмеивался, по-отцовски трепя Федора за единственное, уцелевшее к утру левое ухо. Правое бесследно пропало.
Канавкин вернулся непосредственно перед собранием. Тяжело дыша, помятый и смертельно уставший, он тихо попросил у Лехи попить воды. Мы не стали сразу расспрашивать Евгения о ночных приключениях. Отложили допрос на вечер, когда будет побольше времени посмаковать.
Кажется, на обязательный совет к Сам Саму мы отправились, пожалуй, самой дружной командой с начала состязаний.
Сам Сам по традиции подводил итоги немного пафосно, немного странно.
- Утро доброе! Вчера, матчем за третье место, завершился межпланетный футбольный турнир. Бескопромиссная борьба, высокий уровень мастерства и воля к победе были характерны для нашего турнира. Это радует.
Аплодисменты.
- Позволю себе огласить, как распределились в турнирной таблице команды. Четвертое место, проиграв в полуфинале «Апокалипсису» 0:13, в матче за третье место «Звезде» 0:53, занимает «Фр-пр-гы» - команда дикарей и варваров. Капитан – Эльвира.
Редкие хлопки.
- Третье место, поражение в серии пенальти от «Лаптя» и победа над «Фр-пр-гы» 53:0, «Звезда», кумиры мирового футбола! Капитан – Лев Яшин!
Овация. Восторженные крики.
- Второе место, победа по пенальти над звездами мирового футбола, поражение в финале от «Апокалипсиса» со счетом 3:4, русский «Лапоть»! Капитан – Александр!
Сумасшедший рёв. Нецензурная брань. Гудение. Топот.
- И, наконец, первое место, победа на «Фр-пр-гы» в полуфинале с разгромным счетом 13:0. Волевой, трудный успех в финале над «Лаптем» 4:3. Капитан - Люцевер.
Тишина. Гробовая.
- По регламенту наших соревнований, последняя команда покидает турнир. Увы, последней командой становится – «Фр-пр-гы», подопечные Эльвиры. Прощайте!
Ноль внимания. Ноль реакции. Варвары, широко распахнув глаза, стоят, как вкопанные, хлопают пушистыми ресницами, озираются по сторонам. Варварша не отрывает взгляда от Канавкина. Постоянно оказывает ему различные знаки внимания. Посылает воздушные поцелуи. Сентименталист – Евгений не выдерживает, сердце берет вверх над разумом. Канавкин высоко подпрыгивает, ловит на лету невидимый поцелуй. Прижимает к груди.
Аплодисменты.
- Эльвира, пожалуйста, объясни им.
Эльвира произносит непонятные звуки:
- Гьпколрилоэаврвал, ух-ух-ух-ухх!
Кажется, варвары понимают, что от них требуется. Эффект потрясающий. Самый сильный варвар выступает на шаг вперед. О! На его щеках слезы. Жалобным высоким голосом говорит:
- Уна-уна-гр-пр-тыр…
Сам Сам немного удивлен.
- Эльвира, переведи всем, что он говорит.
Эльвира удивлена поведением дикарей не меньше мастера.
- Он говорит – что варвары хорошие, варвары не хотят уходить.
- Объясни им, что я ничего не могу изменить – правила одинаковы для всех.
Эльвира объяснила. Ответ последовал незамедлительно.
- Пр-тыр-гыр-сыр-мыр! Ув-пр-вст-прт-опшр-орвра-лорвпол! Пр-тр-уна-на, гыть! Гу-гы-аа-аа! Пр-пр-пр! Ана-ана! Сешшпекрп!
Эльвира дрожащим голосом перевела и это.
- Он говорит, что не собирается никуда уходить. Здесь им тепло и комфортно. Их кормят каждый день. Им не надо охотиться на мамонтов, им не надо воевать с соседними враждующими племенами за территорию. Если их будут выгонять, они будут кусаться и драться!
Заявление во многом озадачило Сам Сама. Он засветился осоБэнно ярко. Но вместо логических «Пошли вон! Животные! Всех сотру в порошок!», Сам Сам сказал:
- Я понимаю и сочувствую вам, храбрые войны! Я обеспечу вас пищей на ближайшие годы. Едва вы вернетесь на родину, то встретите стадо слепых, заплывших жиром мамонтов, обещаю. Соседние племена уйдут, а климат потеплеет. Обещаю.
Эльвира перевила обращение.
- Пр-ты-он-угу?
После минуты молчание переспросил дикарь.
- А мамонты будут действительно большими, заплывшими жиром?
- Да.
Варвары в предвкушении облизнулись.
- Ага!
- Они согласны!
- Я понял.
Мудрое решение. Тяжелая сцена. Варвары плачут. Русские рыдают. Варварша в обмараке. Канавкин в экстазе. Злодеи злодействуют.
Сам Сам сдержал обещание.
Едва отважная семерка дикарей вернулось в племя, их ждал приятный сюрприз. Стадо сыро-капченыз мамонтов, уже очищенных от шерсти и клыков, мирно паслось в загонной яме.
На сотни верст в округе не было ни единого враждующего племени. Все лопнули от зависти.
Теперь варвары могли спокойно сосредоточиться на продолжении рода, не беспокоясь о пищи и войнах.
Жесткий климат поменялся. Солнышко приветливо светило в небе, травка зеленела, птицы пели. Среднегодовая температура повысилась градусов на двадцать пять. Не знаю это ли послужило поводом для таяния ледников или просто совпадение. Об этом после.
Сам Сам, отправив восвояси, чуть поднадоевших варваров продолжил выступление.
- Таким образом, в финал нашего состязания выходят русские и злодеи! Но перед этим одна приятная мелочь. Сын мой, спустись с дерева.
Сам Сам обратился к вновь забравшемуся на фиговое дерево Бэкхему.
- Неа, - замотал головой Бэкхем.
- Ну, как хочешь. Слушай оттуда. Лучшим бомбардиром нашего футбольного турнира с сорока шестью мячами становится Дэвид Бэкхем! И он получает особый приз!
- Это я! Я!Я!, - занервничал Бэкхем, падая с верхушки дерева.
И Сам Сам завершил раздачу слонов, вручив Дэвиду почетную грамоту, а также «Золотую фиговый лист».
- Вот и славно. Футбольный турнир объявляю закрытым. Уважаемые финалисты, персональные задания на финал вы получите завтра. Рекомендую максимально полезно провести остаток дня.
Так и сделали.
После обеда, мы в достаточно жесткой форме отозвали в тихий уголок Канавкина. И учинили допрос.
- Когда свадьба, Евгений?, - нахально спросила Марксовна.
- Да что вы понимаете в высоких чувствах мужчины к женщине, - начал оправдываться Канавкин, но его никто не слушал.
- А кто же у вас родится, снежный человек?, - поинтересовался Леха.
- С научной точки зрения – исключено, - просветил Женька.
Странно и как-то неожиданно поведение и ответы Канавкина. Вместо того чтобы расплакаться и убежать, но превратил допрос в фарс.
- Да пошел ты, мы серьезно поговорить хотели, - немного обиделась Доздраперма. Тема была закрыта.
«Рекомендую максимально полезно провести остаток дня».
Я попытался вспомнить, что и кому из наших я могу высказать. С кем потолковать, с кем посидеть. Чтобы перед финалом, душа моя была чиста, как дно стакана.
Леха. С ним мы говорили более чем. Рубаха – парень. Ему я полностью доверяю. Тем более сейчас, когда он узнал правду своей жизни.
Марксовна. Непостоянна, как и все женщины. Сколько она романов прокрутила за эти дни! Сначала Доздраперма сблизилась с Иваном. Видела в нем защитника и крепкое мужское плечо. Но не другие части тела. Поэтому у них ничего не получилось. Затем был Алекс. Алексей примитивно выслуживался и вылизывался перед Марксовной. До поры до времени Марксовне это нравилось. Потом были Канавкин и Бэкхем. Так, сиюминутная слабость. Я не хотел оказаться в этом же списке. Из-за того и не стал рисковать, совершая с ней в последний день откровенную беседу.
Канавкин. Говорящая фамилия, если сравнивать с Онегиным, Печориным или Донским. Канавкин тяжело переживал разлуку с дикаршей. Беспокоить его не следовало.
Грозный. С Грозным мы беседовали накануне. Прости царь-батюшка, обыкновенный русский мужик.
Федька. Вот с Федькой я бы еще потолковал один на один. Хитрый лис, хотя и прикидывается дурачком.
Иван. Иван подходил под определение Грозного. Не даром они тезки.
Умозаключив вышеизложенное, я попытался найти Федьку. Сделать это было не трудно. Крестьянин ползал на коленях по траве, поодаль единственной местной достопримечательности, фигового дерева. Подойдя поближе я увидел, что он не просто ползал, а рыл, словно свинья, носом землю.
- Здорово, дружище!, - как можно свободней начал я беседу. В ответ Федька, не поднимая головы, что-то недовольно прохкрюкал. Я повторил приветствие:
- Не хворай, земеля!
Аналогичный результат.
Я отошел на несколько шагов и с разбега пнул Федора ногой.
- Слушаю-с, барин - моментально отреагировал Федька, подпрыгнув на несколько метров. Увидев наконец-то меня, он немного разочаровался.
- А, это ты, Митяй. Чяго надобно?
Сказано, замечу, на два порядка менее учтиво.
- Что ты подпрыгиваешь, как укушенный? Пойдем в тенёк, разговор есть.
- Это я по привычке, думал барин спрашивает. Никуда я не пойду, видишь – делом занимаюсь, - и Федор многозначительно вытер капли пота со лба.
- Каким таким делом?
- Знамо каким, коренья собираю, - виновато пробубнил мужичок.
- Нет здесь никаких корений, не городи чепуху, - чуть не с силой отволок я крестьянина от разрыхленной земли.
- Про что разговор, барин?, - с хитринкой в глазах посмотрел на меня Федька.
- Про жизнь нашу дурацкую, про события грядущие, - я специально старался говорить на понятном собеседнику языке.
- А что про нее говорить, барин? Её жить надо, - гениально просто заключил Федька, ковыряясь правым пальцем в носу.
- Верно подметил, вот щас мы и обсудим, как жить жизнь дальше.
Я старался постепенно подвести Федора к разговору про потопленную «Эволюцию». Он, напротив, говорил прозрачно, о всем и не о чем.
- Зачем обсуждать, барин? Как бог положит, так мы и проживем.
Опять «барин». Как будто пытается отдалиться от меня, сразу обозначить: «Я – простой русский мужик, ты – хрен знает кто из далекого будущего. Нет у нас общих тем». Я на секунду замешкался, не расслышав Федькин ответ.
- Кто наложит? Куда?
Он удивился.
- Загадками поешь, не понять мне тебя.
Игра вопросами в пинг-понг начала надоедать. Поэтому я спросил в лоб:
- Ты три недели назад, когда мы стартовали на «СРуси» во втором задании, потопил «Эволюцию», корабль марсиан?
- Нет, барин.
- А кто?!!! – крикнул я так громко, что меня услышал находящийся на другой стороне лагеря Леха. Леха услышал и не смог сдержать себя:
- Конь в кожаном пальто!
- Не убивайся ты так, барин. Все образуется, - успокоил меня Федька.
- Как же мне не убиваться. Доверять мы должны в команде друг другу. А я, пока правды не узнаю, не смогу тебе доверять. Вспомни, в то утро ты тайком пробрался на «Эволюция», потом странно на всех посматривал. Через несколько часов «Эволюция» затонула. Кого мне еще подозревать?
- Не знаю барин, - вздохнул Федька. Я почувствовал, он выходит на откровенность, на чистосердечное признание. В предвкушении торжества правосудия, я уже азартно потирал руки.
- В то утро я взапрямь пробрался на ихний корабль. Но вот те крест святой, не топил я этих красных чертей. (после паузы) Колбасы кусок я у них стащил, голодный был, понимаешь барин?
Федька едва не плакал, раскаиваясь в содеянном. Он говорил с чувством и правду. Редкое качество в современном мире. Я не мог ему не поверить.
- Ты как по фильму, отец Федор, - похлопал я мужичка по плечу.
- Спасибо, барин.
Вечером мы сидели, по периметру облокотившись спинами к могучему стволу полюбившегося дерева и думали.
- Так значит копирка Алексей, а не ты?, - с бооольшим опозданием спросила Марксовна.
- Не копирка, а клон, - гордо воскликнул Леха.
- Понятненько, - протянула Марксовна, а затем неожиданно сказала, - А я по нему нисколечко не скучаю.
Мы помолчали. Тишину нарушали характерные звуки – Федька усердно чесал пятку Грозному.
- Полюбились вы мне все бояре. Эх, взять бы вас всех в палату вельможами, - довольно пробасил Грозный.
Вновь приятая тишина.
- Я тут стих на досуге накалякал, прочитать?, - спросил Иван.
И, не дожидаясь согласия, завыл:
- Солнце бьет меня в башку,
Я же солнцу – ни ку-ку,
Не смотря на горе-беды,
Русские придут к победе.
- Сильное стихотворение, и прочитал складно, - отрецензировал Канавкин.
- За душу берет и не отпускает, - согласился Грозный. Вдруг на лице царя выступила тревога:
- Это что получается, я тут, а шведы дома Ким взяли?!!
Все всполошились: «Как так? Шведы и взяли?».
- Да пёс с ним, у государства не убудет, - поспешил успокоить нас Грозный.
Мы еще долго сидели, всматриваясь далеко вперед, в зеленую гладь холмов и дорожек.
Я не гадал, какое завтра будет задание.
Больная фантазия организаторов могла преподнести все что угодно.
И все же, теперь я был на сто процентов уверен – мы победим в финале.