Глава восьмая.

На свете - вечная борьба; кто ухитряется жить за счет другого, тот победитель. Вольтер

Солнце, море, песок, пальмы, загорелые девушки, тореро, карнавал, смех, веселье.
Голод, чума, костры инквизиции, улицы залиты испражнениями из ночных горшков, провонявшие крестьяне, короли и знать мочатся на лестницы замков, выдавливают клопов и мерзнут по ночам.
Реальность страшнее преданий.
Священники по всей Европе предсказывают конец света, чума уничтожает целые деревни, потерявшие надежду люди проводят, как им кажется, последние деньки в разврате, пьянстве и гуляньях. Редкий человек доживает до двадцати пяти, родители едят собственных детей, миллионы людей готовы к приходу всевышнего.
И вдруг, чудо, божий дар, Христофор Колумб открывает новую, золотоносящую страну.
Европа спасена! Остается лишь споить наивных индейцев и вывозить награбленное кораблями.
Колумб – спаситель, мессия, первооткрыватель. Словом, новый человек, Ной, построивший священный ковчег.
Вспомнят ли, что первоначально целью его была Индия? Вспомнят, что не раз, и не два отважные викинги переплывали Великое море. Вспомнят ли, куда исчезли воинственные гуны?
Нет.
Испания, Англия, Португалия – владычицы морей, повелители обезумевшего от счастья мира.
Полаявшись между собой, поделив и переделив сокровища, цивилизационные страны пухнут, раздуваются как на дрожжах от собственных капиталов. Инфляция золото обесценивается, революция, приход к власти новых людей, шелковых данди. Они-то оборачивают свой похотливый взгляд на Азию, Африку, Южную Америку. И грабят, и грабят.
А те, кто хотел, но не успел награбить, все больше завидует, требует себе кусок пожирней. Войны, мировые, вселенские, одна за другой. И вот, карманы набиты, и сытые, довольные поработители, еще совсем недавно спавшие на соломе, заявляют о себе, как о культурных столицах. Они жаждут всеобщей власти – материальной, духовной и…
Мои представления о средневековой Испании рушились на глазах, пораженные суровой действительностью. Бред все. Вымысел. Сказки. Не верю.
Первый день. Порт. Трюм русского фрегата. Красное дерево, стол, бочки, тесно, накурено. Русские, попугай в клетке. Час до старта.
- А мы уже проснулись, да?
Сонный Канавкин потягивается и лениво смотрит по сторонам.
- Я вообще ни черта не помню. Только ужинали в лагере и уже здесь.
Откровенно отвечает Леха. На его бочке загадочная химическая формула С2Н5 ОН.
Небольшая заминка. Мыслительно-соображательный процесс сопровождается обильной зевотой и кряхтением. Первая идея приходи в голову Федьки:
- Пойдем искать еду!
- Верно, говоришь, авось, чем поживимся, - подхватывает Иван, а за ним все остальные. Кроме Доздрапермы.
- Стоять! Сели, успокоились, слушаем. Товарищи! (Доздраперма залезла на бочку с кипятком) Вспомните наше позорное поражение в первом испытании. Как, как вы могли бездействовать, подводить капитана и самих себя. Неужели дикие варвары соображают лучше, чем мы?
- Неее…, - с ленцой затянули русские. И попугай.
- Да, вы снесли свой крест. Но неужели, вы не сделали правильных выводов из поражения? Где ваш характер, где ваша воля? Только в борьбе, в непримиримой борьбе мы, русские, искали из покон веков счастье. Сейчас мы находимся в шаге от заветной мечты, требуется лишь немного усилий. Остановимся ли мы? Товарищи, найдется ли среди нас предатель, червяк, клоп, тормозящий команду?
- Нет, не найдется, Доздраперма, - протянули русские. И попугай.
- Так давайте вместе совершим это великое дело. Окунемся с головой в бурлящий океан человеческих страданий и вместе придем к победе светлого будущего!
- Давайте, давайте! – еще увереннее отвечали русские. И попугай
- Свобода, братство и равенство станут нашим девизом. Мы не свернем с святого пути и придем к намеченной цели держась за руки, с гордо поднятой головой! Ура товарищи, ура!
- Ура! Ура! Ура! – закричали русские, а попугай в панике закрыл голову крыльями и больше не разговаривал.
Вспомнив масонские заповеди (Свобода, братство, равенство – прим. Дим.) и партсобрания, Марксовна сплотила коллектив. Трюм дрожал, и волны грозно бились о камни.
- Теперь название. Я предлагаю “советская коммуна” или “социалистическая Аврора”.
- “Российскую империю”!
- “Российскую Федерацию”!
- “Русь”!, - последний громогласный бас утвердил название.
- Хорошо, “Русь”, так “Русь”., - согласилась Марксовна, - “Социалистическая Русь” или “Советская Русь”?
- Долго, сократи!
- Как же сократить? “СРусь” что ли?
- Здорово, “СРусь”, ура!
- Аплодисменты, товарищи!
В трюме разлились аплодисменты – долгие и призывные.
- Выберем руководителя, - крикнули из толпы.
- Правильно говорите, товарищи, выберем, - подхватила Марксовна, готовясь принять присягу на верность.
- И сделаем это в славных традициях демократии, - ляпнул Алексей.
- Да, демократии, - машинально повторила пятидесятилетняя комсомолка и умолкла. – В традициях чего? Де-мо-кра-тии? А что это такое?
- Что это? Расскажи! – наперебой завопили все.
Алексей смутился.
- Как же? Вы не знаете что такое демократия? Дмитрий, ты же жил в демократической стране?
Мне стало очень неудобно за то, что я жил в такой стране, а не знаю что такое демократия. Я покрылся багровыми пятнами, но мужественно промолчал.
- А Вы, Евгений! Ведь вы требовали на Сенатской площади демократические свободы!
Алексей уже готовился к длительному монологу.
- Кто? Я? Да, нет. Это мой брат, двоюродный. С него и спрашивайте. Дальше своего поместья я ни ногой!
Канавкин в отличие от меня врал, не краснея
- Что же это такое? Вспоминайте, де-мо-кра-тия, пра-во-вы-е сво-бо-ды.
- Де-мо-кра-тия, пра-во-вы-е, - по слогам, как стихотворение, заучивали мы.
- Свое мнение, свой голос, свой выбор. Свобода личности, свобода слова, печати, права на жизнь, на собственность. Ну, это же так просто, вспомнили?
- Да-да, демократия, мы знали! – подыгрывали Алексею русские.
- Молодцы! А теперь проведем тайное голосование. Кидаем бумажки с именем руководителя команды в вот эту пустую бочку рома (при слове пустую, вздрогнули Иван и Федор). Подождите! Нам нужен независимый эксперт! Без него выборы не состоятся.
- Возьми попугая! (все посмотрели на птицу).
- Он в заточении, давайте, даруем ему свободу.
И Алексей открыл дверцу клетки, попугай выбрался на волю и завопил голосом Александра:
- На старррт, на старрррт! Лоханеетесь, заклюю.
Перечить мудрой птице никто не посмел. Поднимаясь на палубу, Иван басом пробубнил:
- Руководителем будет Доздраперма! Кто не согласен, зубы выбью.
Так Марксована получила власть, а мы не получили в зубы.
- Демокррратия, - повторил попугай.
- Где мой конь?, - спохватился Иван.
Холодно. Воняет снегом. Испанским снегом. Порт. В таком же порту, клянча у моряков протухшую селедку, жил и работал Ван Гог. Тот самый, картины которого в свое время не стоили ничего, в мое время покупались по двадцать миллионов, а (так сказал Леха) в его время вновь обесценились.
Мы одеты не по погоде, поэтому сильно мерзнем. Легкие пиратские сюртуки, шляпы, бриджи сейчас с удовольствием променял бы на тулуп с валенками. Когда холодно, не до моды.
Прервать наши страдания спешит попугай. Птица, усевшаяся на плечо Доздэрпины, командует:
- Пррродать ррром. Пррриобрррести куртки.
Совет утеплиться – дельный совет. Но продать бочку с ромом – это слишком!
- Слушай, Ваня, а давай попугая продадим, - стуча последними зубами, предлагает Федор.
- Давай. Не родной он нам, чужой, - Иван оценивающее посмотрел на птицу, - ни пушины, ни мяса. Эй, Доздраперма. Снеси птицу в лавку, возьми водки. Да подюже, времени нет совсем.
- Иди – иди, - подгавкнул Федор.
Доздраперма не смея возразить мужчинам, разбежалась и прыгнула с палубы на пристань. Не долетев до цели, каких – то трех метров, она плашмя полетела вниз, в ледяную воду.
- Эх, не дошла, - Иван озадаченно почесал затылок и перекрестил вспенившуюся от лихорадочных взмахов руками Марксовны, воду.
- А ведь самое обидное, водку теперь не получим. А от рома, знаешь, пьян, не будешь, правда, Леха?, - Федор грустно ухмыльнулся и легонько подтолкнул призадумавшегося Леху плечом. Снежинки падали на его лысину.
- А? Да-да, ром – это так, губы помочить. Хотя, знаешь, может, выкарабкается, смотри, ей кажется мой генетический оригинал и Дима, веревку кинули.
- Молодцы какие. Никогда не подведут в трудную минуту. Димитрий пойди, не только пустословить мастак, хе-хе. Леха, а что значит гэнетическый оригинал?
- Клон, то бишь копия. Правда, копия – это я. Да какая разница.
- Да. Вишь оно как выходит. Копия… Двойник?
- Ну, можно двойник.
- Я думал братья… А где Канавкин?
- Не знаю, смотрите, Иван, Федька, корабли не наши.
Справа от “СРуси” действительно припарковались два фрегата – злодейская “Бука” и марсианская “Эволюция”. На “Буке” гуляли пьянку, на “Эволюции” усердно готовились к путешествию. Слева стояло судно с труднопроизносимым названием “Угр-ммм-гы-гы”.
- Мы должны отыскать нашего друга. Леха – беги на лево, Федька – на “Цивилизацию”, а я сам на “Буку”. Живо-живо.
И трое взволнованных русских разбежались, воспользовавшись перекинутым мостиком. Диву даюсь необычной словесной и умственной активности Ивана.
Тем временем мне с Алексеем с четырнадцатой попытки удалось зацепить веревкой Марксовну и поднять ее на пристань. Старушка не дышала.
Бессмертие реально отняли! Спасти новоизбранного капитана могло искусственное дыхание.
- Делай ты!
- Лучше смерть.
- Ты сам выбрал…
Тьфу! Шлеп-шлеп, мммм, мммм. О! Мммм! Алексей задрыгал руками, а ожившая Марксовна, напротив, со всей страстью прижала молодого парня к груди.
- Без языка, без языка!, - вопил Алексей, когда бабушка ослабевала хватку, чтобы набрать воздуха.
Жаркий поцелуй длился не менее десяти минут. Я успел продрогнуть до костей, но плакал от умиления.
На портовую площадь сбегались люди. Нет, поглазеть на происходивший акт извращенства им мало хотелось, их помыслы были чисты, а цель ясна – игровой сходняк. Я всматривался в силуэты людей и видел в них злодеев, марсиан и варваров. Видел я в них и избитого и покусанного Леху, пьяного Ивана и взъерошенного Федьку. Узрел и по-хозяйски переброшенного через плечо дикарши Канавкина.
Когда собравшиеся построились в одну шатающуюся линию, появился серебристый пар. И начал парить. Закончилось парево одним емким, важным словом – старт!
Старт!
Первыми, единым, слаженным механизмом стартанули варвары. Среди ни был и болтающийся, как макаронина, Евгений Канавкин. Седьмой игрок покидал русскую команду.
Доздэрпина попыталась спасти Канавкина, но Алексей вовремя придержал ее за…талию(!). Представитель прогрессивной золотой молодежи Петербурга, друг Пушкина, элита общество на прощание скупо помахал рукой.
- Экономит силы, - пошутил Леха.
Вторыми к “Эволюции” побежали марсиане. Они, буквально, неслись по воздуху, перебирая под собой коротенькими ножками. Повод волноваться был – “Эволюция” дала крен на правый борт.
Третьими, пусть и не в полном составе, к родной “СРуси” устремились мы. Заслуга в том, появившегося не Бог весть, откуда, попугая. Птица ругалась матом и клевала замешкавшихся в попу (попка-дурак, назовем мы его позже).
Захмелевший Иван еле волочил ноги и Марксовна, как самая сильная из оставшихся дееспособных, тащила его на плечах. Подбитый Леха, пусть и не синхронно, передвигался сам. Десяток вопросов крутились у меня в голове – “Кто притопил корабль марсиан?”, “Кто напоил Ивана”, “Кто избил Леху?”, “Где наш оранжевый капитан?” «Где конь?» (другие пять вырезаны цензурой).
Пьяные злодеи еще долго ползали по порту. Билл и Джек лежали в луже и хрюкали, Джордж и Бэн по очереди катались на Гитлере, Грозный, обняв Дракулу, выл “Сеньку Разина”. Дракула шипел, но подпевал.
Полдень. “Угр – ммм – гы – гы” далеко ушел вперед. “Бука” попеременно меняя курс, тащилась сзади, “Эволюция” так и не сдвинулась с места.
“СРусь”, отражая осеннее солнце в парусах, скользила по синей глади. Свинцовое небо уныло надвисало над землей. Сотни белоснежных чаек кружились в воздухе, где-то у края бездонного неба носились безумный, тощий буревестник и скрутивший в морской узел ужа сокол. Наш попугай сидел на мачте и тихо посмеивался над ними.
На палубе буянил Иван. Мы отсиживались в трюме.
- Какой козел его напоил?
Допрашивала Алексеев, меня и Федьку, комсомолка.
- Знамо, кто Иван Грозный.
- Шутки в сторону, может Николай Гоголь или Александр Пушкин, я спрашиваю – кто его напоил, алкаши?
- Доздраперма Марксовна, успокойся, - вмешался Алексей, - забыла, злодеи заказали ящик водки. А Грозный обязательно позовет обмыть семь ящиков золота (уверен, водку заказал именно он) своего – раз, земелю, два тезку, три – соперника. Щедрость русской души неисчислима, тебе ли не знать.
- Ты мне зубы не заговаривай, алкаш, кто напоил Ваньку?
Лишь долгий поцелуй Алексея смог переубедить Доздраперму.
Кто избил Леху я определил почти мгновенно – варвары. Сунувшись к влюбленным на корабль, бедный Леха заслуженно получил отменную порцию тумаков и укусов от дикарши. Канавкин физически не мог ей помешать.
Конь ушел на конину.
Где наш капитан (на стартовой линейке он не присутствовал) я пока не знал.
А кое-какие подозрения на счет инопланетян в голове уже созрели.
С плохим предчувствием я отвел Федьку в сторону (конечно понятие относительное в тесном трюме).
- Признавайся, это ты?
- Чяво я?, - присел Федька и застрелял глазами по сторонам.
- Сломал “Эволюцию”! (сдавленно произнес я, наседая)
- Нее, упаси господи!
- Не вспоминай, всуе! Грех на душу не бери!
- Не топил я, не топил, - лепетал Федька.
- Врешь, собака! Отвечай: ломал или не ломал!, - кричал я.
- Дмитрий…как вас по батюшке, запамятовал…
- Вячеславович, - буркнул я.
- Дмитрий Вячеславович, отец родной, не губите, как может один человек сломать корабль!
Он был старше меня лет на десять, а называл по имени отчеству и на “Вы”. Чувство презрения к его рабской душонке охватила меня, я завел руку для удара, но сдержался.
- Да ты хоть знаешь, что нам за это будет?
- Что, Дмитрий Вячеславович?
- Кренделей сто! Дисквалифицируют, выгонят – все что угодно.
- Упаси господи, упаси господи.
- Да что ты заладил. Молчи пока, никому не трепись, авось, что нибудь придумаем.
Остаток дня я провел в пресквернейшем расположении духа. К вечеру угомонился Иван, разгромив полпалубы.
Мы выбрались из душного трюма и я, наконец, смог вдохнуть свежего, морского воздуха.
Наш фрегат уже давно сбился с пути и несся в неизвестном направлении в открытом море.
Леха разорвал карту на самокрутки, и определить, где наше местонахождение, было невозможно.